Н. Г. Москалева



страница1/3
Дата28.07.2016
Размер0.76 Mb.
  1   2   3
Н. Г. Москалева

Закрытие храмов в Смоленске и на территории Смоленской епархии в середине 20-х – 30-х годов XX века. Возрождение церкви на Смоленщине в годы Великой Отечественной войны

Новейший период истории Русской Православной Церкви – один из самых интересных и наименее исследованных. Сейчас все больше и больше появляется различных книг, статей, научных работ, посвященных событиям, происходившим в данный период, но и по сей день тайны новейшего периода истории Русской Православной Церкви раскрыты не до конца.

Многое из происходящего в то время было засекречено и только в последние годы появилась возможность для специального исследования происходящего.

В первую очередь это касается гонений на Церковь со стороны советской власти. Весь механизм этих гонений, а лучше сказать целенаправленной работы по разграблению и разрушению Церкви очень сложен.

И здесь особый интерес представляют события, которые происходили в провинции. Ведь в столицах многое делалось ради устрашения, напоказ, а в губерниях и уездах осуществлялась реальная церковная политика советской власти. Именно провинция может служить тем показателем, по которому можно увидеть сложный механизм уничтожения Русской Православной Церкви.

С самого начала у большевиков была запрограммирована работа по закрытию церквей как часть общего плана по разгрому Церкви.

20 января 1918 года вышел Декрет СНК о свободе совести, церковных и религиозных обществах, осуществивший отделение Церкви от государства, национализацию церковного имущества и поставивший РПЦ в жесткие рамки запретов и ограничений. Отныне она теряла юридическое лицо, лишалась собственности и права ее приобретать.

Согласно пункту 19 сего Декрета «здания и предметы, предназначенные специально для богослужебных целей, отдаются по особым постановлениям местной и центральной власти в бесплатное пользование соответствующих религиозных обществ.

Священник Алексей Николин, раскрывая слова Декрета, писал, что государство, объявив здание храма своей собственностью, заявило о своем праве отобрать у общины в любой момент или закрыть якобы на необходимый ремонт, а общину распустить.

Кроме того, Декрет не давал никаких указаний о порядке осуществления нового закона. Он составлен в форме слишком общей и оставлял открытыми многие существенные вопросы. Формулировки Декрета так юридически неопределенны, что не найдется ни одного пункта, который на практике не привел бы к злоупотреблениям и произволу.

Зыбковец в книге «Национализация ...» об этом говорит так: «отсутствие единой инструкции о проведении Декрета от 20 января 1918 года создавало условия для административной самостоятельности на местах ...».

Таким образом законно закрывать церкви можно было уже в 1918 г. Но почему большевикам не удалось разом провести в жизнь свои планы?

Прежде всего, здесь нужно отметить слабость советской власти в период ее становления и сохранение Церковью своего былого влияния. Зыбковец В.Ф. пишет: «Церковь выступает как хорошо налаженный механизм. А что касается государственного аппарата, то он крайне слаб, засорен контрреволюционными элементами, не оснащен инструкциями, не имеет в необходимом количестве знающих и преданных работников...».

Согласно идейным замыслам большевиков закрытие церквей не только не должно было вызвать сопротивление народа, но и, наоборот, способствовать формированию нового социалистического общества. Об этом говорит Л. Регельсон в книге «Трагедия Русской Церкви»: «курс на уничтожение Церкви неуклонно проводился с ноября 1917г вплоть до Великой Отечественной Войны ... при этом.... задача властей заключалась в том, чтобы уничтожаемая Церковь не только не взывала к сопротивлению со стороны верующей народной массы, но в процессе своего уничтожения помогла перевоспитать эту массу в духе преданности советской власти и идеям коммунизма. Регельсон также отмечает влияние внешнеполитического фактора на дело закрытия церквей, недооцениваемого, по его словам, многими исследователями.

«Другой не менее важной задачей... был а борьба за международный престиж советской власти, необходимый для ее выживания и экспансии ее идеологии. Этим задачам служило большевистское законодательство.

Вожди коммунистов после гражданской войны и неудачи кавалерийской атаки на Церковь стали осознавать, что борьба с Церковью, частью которой является закрытие храмов, требует определенной тактики и подготовки.

Исследователь секретных ленинских документов Латышев А.Г. в книге «Рассекреченный Ленин» пишет: «Неудачи Гражданской войны, кавалерийской атаки на Церковь и сама жизнь подталкивали вождя вносить смягчающие коррективы в антирелигиозную политику, заставляя проявлять определенную гибкость во взаимоотношениях с Церковью и высказываться против непродуманных богохульных акций.

Н. Илькевич в своей статье обращает внимание на мнение Ленина о том, что борьбу с религией нужно поставить в связь с конкретной практикой классового движения, направленной на устранение социальных корней религии.

Также он пишет, будто Калинин любил повторять, что при неправильных действиях властей религиозные чувства не уменьшаются, а увеличиваются, и тот, кто думает, что с религией борется, на самом деле укрепляет ее.

Постановление 13 съезда ВКП (б) определило необходимость ликвидации закрытия церквей как административной меры в борьбе с религией.

Однако секретные документы, один из которых – отчет антирелигиозной комиссии ЦК РКП (б) с 1 мая по 11 сентября 1923 года свидетельствует, что на «местах с неослабевающей силой происходила кампания по закрытию церквей и превращению их в школы, клубы, театры». Закрытие храмов опиралось лишь на постановления меньшинства населения – неверующих. Также говорится, что антирелигиозной комиссией был разработан целый ряд указаний на места с целью «внести внимательное, более осторожное отношение к этому вопросу».

А что же происходило на Смоленщине с 1918 по сер. 20-х гг.? Еще летом 1918 года, как свидетельствует доклад митрополита Кирилла , начался процесс закрытия храмов.

В Смоленске в это время были закрыты Духовная семинария, училища, ликвидированы православные братства. Архивные материалы, которые помогли бы раскрыть происходящее в те годы, найти не удалось.

Известно лишь, что в этот период в Смоленске были закрыты Авраамиев монастырь (1918 г.), который большевики переоборудовали под концентрационный лагерь, и две церкви – Молоховская крепостная (1918) и Иоанна Милостивого (1920), располагавшиеся на площади Дома Советов. Обе церкви были снесены. (ГАСО ф. 2361, оп 1, д. 67, л 80-81 об)

На 1921 год по городу Смоленску было зарегистрировано 28 православных общин:


  1. Одигитриевская (Кафедральный собор) – Соборная гора.

  2. Вознесенский женский монастырь – Вознесенская ул.

  3. Богоматерская – Набережная ул.

  4. Петропавловская – Петропавловская ул.

  5. Богоугодного Заведения – Покровская Гора.

  6. Казанская – Казанская гора.

  7. Воскресенская – Воскресенская ул.

  8. Ильинская – ул. Карла Маркса.

  9. Благовещенская – Соборная гора.

  10. Покровская – Покровская ул.

  11. Георгиевская – Георгиевская ул.

  12. Спасо-Преображенская – Спасская ул.

  13. Верхне-Никольская – Офицерская слобода.

  14. Нижне-Никольская – Петроградская ул.

  15. Крестовоздвиженская – Московская ул.

  16. Богородице-Рождественская – Духовская ул.

  17. Иоанно-Богословская – Богословская ул.

  18. Архангельская – Свирская ул.

  19. Тюремная Александро-Невская – Витебское шоссе.

  20. Знаменская при Арестанских ротах – Киевский большак.

  21. Тихоно-Задонская – Набережная (Немецкая ул.).

  22. Георгиевская (кладбищенская) – Покровская Гора.

  23. Тихвинская (кладбищенская) – Витебское шоссе.

  24. Всехсвятская – Солдатская слобода.

  25. Гурия, Самона и Авива – Новая Ямщина.

  26. Окопская – Рачевка.

  27. Троицкий монастырь – Советская ул.

  28. Авраамиев монастырь – Авраамиевская ул.

(ГАСО Ф 161, оп 1, д. 54, л 229-230)

Случаи закрытия храмов на территории Смоленского района в документе N 67 фонда 2360 ГАСО не зафиксированы. Мерл Фейнсод, исследователь смоленских архивов, пишет, что в это время в деревне энергия крошечного авангарда коммунистов и комсомольцев, которые в основном совершали данное дело, была невелика и слабость организаций приглушала конечный результат его усилий. Кроме того, в начале 1920-х гг. гонения на Церковь были направлены в иное русло – изъятие церковных ценностей под видом помощи голодающим и содействие образованию обновленческого раскола.

В марте 1922 года во всех губерниях России развернулась кампания по изъятию церковных ценностей. Почти повсеместно она сопровождалась вспышками антиправительственных выступлений. В Смоленске изъятие церковных ценностей проходило чрезвычайно бурно. Оно всколыхнуло огромную часть населения города, потребовало военного вмешательства. В данный период Смоленск находился на грани гражданской войны.

Автор данной работы считает, что краткое рассмотрение этих событий необходимо для того, чтобы увидеть, каким образом власти осуществляли борьбу с Церковью, в какой обстановке шло образование обновленческого раскола. Несомненно, изъятие церковных ценностей стало одним из шагов на пути к закрытию храмов.

7 марта 1922 года церковные братства и интеллигенция Смоленска устроили собрания верующих, на которых оглашалось послание патриарха Тихона о неподчинению декрету ВЦИК. 8 марта в Губисполком были вызваны представители прихожан Успенского собора Тараканов и Гуров, которым было предложено выделить из верующих 5 человек для работы в комиссии по изъятию. 12 марта, в воскресенье, состоялось собрание прихожан Успенского собора. На собрании выступал член соборного братства, инженер-путеец Зал веский, которого сделают главной фигурой на процессе смоленских церковников. Он заявил, что использование священных сосудов и риз на помощь голодающим противно законам Церкви и оскорбительно для совести верующих. Эти предметы могут быть заменены соответствующим денежным или продуктовым эквивалентом. Его точку зрения поддержали и другие выступавшие.

Резолюция, составленная собранием, указывала на необходимость ходатайства перед ВЦИК об отмене постановления, а также отмечала, что организацию помощи голодающим должны взять на себя сами верующие. Под этой резолюцией прихожанкой Сокольской было собрано 5 тысяч подписей.

Для дальнейших переговоров с представителями власти верующие избрали комиссию из 25 человек, в которой были представлены все приходы Смоленска. На собрании присутствовал настоятель собора прот. Дмитрий Ширяев.

В понедельник 13 марта в Успенский собор явилась комиссия по изъятию церковных ценностей под командованием Морского. Группа разгневанных прихожан не допустила комиссию к работе. 14 марта произошло то же самое. Назначаются дежурства прихожан у собора с 10 утра до 9 вечера с целью ударить в набат, если власть попытается изъять ценности силой. К вечеру группа верующих окружила собор, по сведениям Политотдела, в количестве 6-7 тысяч человек. Троцкий дает директиву комиссии временно приостановить изъятие и заняться агитацией среди красноармейских частей. 16 марта в Губисполкоме верующих принял председатель губернской комиссии по изъятию ценностей Булатов. Представитель верующих Теплов изложил точку зрения верующих по вопросу изъятия церковных ценностей. Епископ Филипп в своей речи призвал верующих отдать ценности, не имеющие богослужебного характера.

19 марта на собрании в Губисполкоме епископ Филипп произнес речь: «Верующие как граждане должны заботиться об исполнении своего долга, но как верующие не могут посягнуть на святыни. Выход из этого положения верующие найдут...». По окончании речи епископ Филипп покинул собрание.

По окончании собрания стороны пришли к соглашению: верующим разрешалось приступить к сбору пожертвований для выкупа церковных ценностей.

20 марта на дверях Успенского собора появляется текст воззвания епископа Филиппа. Владыка говорит о священных предметах, с которыми «не может расстаться душа верующих». Текст воззвания согласуется с воззванием патриарха Тихона. Послание епископа Филиппа было распространено среди верующих, а в Вознесенском монастыре его прочли с амвона. Продолжился сбор пожертвований. За несколько дней было собрано пуд серебра и около фунта золота.

Но 19 марта, когда верующие уже надеялись, что выход найден, Ленин диктовал известное письмо: «Именно теперь...»

А 24 марта была получена телеграмма от ЦК с предложением немедленно организовать комиссию при Губкоме, на которую возложить руководство по изъятию церковных ценностей. (ЦДНИСО ф.3, оп.1, д 1227, л. 11-12)

28 марта, в 5 часов утра был выставлен караул около Успенского собора, Троицкого и Вознесенского монастырей, а в 10 утра к собору стали собираться люди и очень скоро их число достигло нескольких тысяч. По словам местной газеты «Рабочий путь», со стороны толпы слышались ругань, крики и угрозы по отношению к охранявшим собор курсантам. Из толпы бросались грязью, камнями и снегом в курсантов, плевали им в лицо». («Рабочий путь» N 170, 1 августа 1922 г., стр. 1)

По условному сигналу в некоторых церквах был дан набат, и это еще больше увеличило число людей. Люди теснили красноармейцев все сильнее, командир первого полка особого назначения дал приказ стрелять вверх, но это не подействовало. Тогда начальник пулеметной команды приказал стрелять из пулемета. После этого толпа рассеялась. Во время этих событий несколько человек было ранено, в т.ч. 2 тяжело.

В этих строках, скорее всего, присутствует двусмысленность.

30 марта на очередном закрытом заседании президиума Смол.Губ. РКПб, первым вопросом будет поставлено: «немедленно провести расследование о причинах и случайных жертвах провокации во время изъятия ценностей из собора». ( ЦДНИСО ф. 3, оп. 1, д 1227, л 22 )

Но что здесь можно расследовать? Безусловно, и провокации в толпе, и выстрелы и даже жертвы – все это было предусмотрено на секретных совещаниях. Ведь в Шуе, Петрограде и Москве события разворачивались по тому же сценарию. (Баделин В. «Золото Церкви», «Экологический вестник» 1993, стр 140)

После ухода людей комиссия попыталась войти в собор, но дверь была закрыта изнутри. Двери, по приказанию комиссии были взломаны. В соборе оказалось 15 девочек-подростков, двое взрослых женщин и 5 мужчин во главе с председателем приходского совета Кузьменковым – они ночевали в соборе для его охраны.

Ценности Успенского собора были изъяты очень быстро – к этому готовились целый месяц, хотя никакой официальной публикации о количестве изъятых в соборе ценностей так и не появилось.

«Победная акция» стоила властям очень дорого. В течение нескольких дней после изъятия в соборе город находился на грани восстания.

Оперативные сводки тайных агентов ярко показывают это. 03.04.22 – заводы и фабрики работают без перебоев, но практически везде атмосфера неспокойная, слышны открытые призывы к свержению Советской власти...». (ЦДНИСО ф.3, оп 1, д 1227, л 29 05.04.22 – резкое ухудшение положения в армии. (ЦДНИСО ф 3, оп 1, д 1227, л 33)

В Москве далеко не все понимали, чте происходит в Смоленске. 31 марта Молотов направил в Смоленск телеграмму, предписывающую расправиться со всеми «смутьянами». (ЦДНИСО ф 3, оп 1, д 1227, л 40)

Лучше других понимал серьезность ситуации Троцкий. Он рекомендовал направить в Смоленск комиссию вроде той, которая была откомандирована Политбюро ЦП РКП(б) в Шую, включив в ее состав Тухачевского. Участие в комиссии командующего войсками Зап. фронта придало ей явно карательный характер. Экстренными мерами готовящееся в Смоленске восстание было сломлено. Арестовано около 100 человек.

Согласно плану проведения кампании власти после изъятия ценностей в соборе должны были приступить к изъятию ценностей в остальных церквах Смоленска и по губернии.

Резкое ухудшение политической ситуации перемешало все планы органов изъятия. Из городов губернии приходили тревожные вести.

Согласно сводке на 30.03.22 в некоторых городах губернии комиссии по изъятию не работали, отношение у людей неудовлетворительное. (ЦДНИСО ф 3, оп 1, д 1227, л 18).

Так, хотя в г. Ярцево свщ. Руженцев высказался за изъятие ненужных ценностей, масса верующих говорить ему не дала, погнала с трибуны и кричала: «Ты большевик!».

В этой области положение серьезное, несмотря на то, что ценностей почти нет.

С середины апреля начинается изъятие ценностей во всех уездах. На выступления протеста власти уже не обращали никакого внимания. Ситуация была «под контролем». Кампания по изъятию ценностей была окончена к 20 мая.

Изъятие ценностей явилось серьезным испытанием для политических убеждений духовенства. «Приемлющие» высказывались за безоговорочную передачу всех ценностей, «неприемлющие» отказывались отдавать священные предметы, в руки антирелигиозной власти не отрицая, однако, необходимости помощи голодающим. Деятельность «неприемлющих» выражалась главным образом в распространении патриаршего воззвания. И здесь уже намечалось отделение будущих обновленцев от верных православной церкви.

В марте 1922 года на страницах советской прессы с церковных кафедр выступают «приемлющие». А. Введенский в Петрограде начинает вести активную агитацию в пользу передачи ценностей.

Через месяц, 26 апреля, в Москве начался судебный процесс по делу о сопротивлении изъятию церковных ценностей. Общий приговор по «московскому делу» был объявлен 7 мая 1922 года – 11 человек приговорены к расстрелу с конфискацией имущества, 3 человека – к различным срокам заключения, 3 – оправданы. Из 11 приговоренных к расстрелу шестеро были помилованы, в отношении 5 человек приговор был приведен в исполнение.

А еще через месяц подобный процесс развернулся в Петрограде. (Лек, стр. 80) 5 июля был провозглашен смертный приговор в отношении 10 человек. Шестеро из них, как известно, были помилованы. 10 августа появилось сообщение, что вместе с митрополитом Вениамином расстреляны архим. Сергий Шеин, профессора Юрий Новицкий и Иван Ковшаров.

Можно сказать, коммунистам все удалось, показательные процессы в столицах состоялись. Патриарх привлечен к уголовной ответственности и находится под арестом.

Сценарий написан. Осталось провести подобные процессы на местах. Здесь властям удобно было использовать обновленчество.

Обновленческий раскол – одно из самых негативных явлений в истории Церкви XX века. Наиболее важный из факторов, вызвавших его – стремление властей подорвать Церковь изнутри. В письме от 30 марта 1922 года Троцкий сформулировал окончательный план действий в отношении обновленческого движения. План состоял из нескольких этапов. Использовать расслоение в церковных кругах, но использовать обновленчество не как религиозное движение, а только как необходимое партии для достижения ее целей – изъятие ценностей и разложение Церкви. Оказать неофициальную поддержку обновленцам, но до тех пор, пока большевики будут нуждаться в услугах подсобников, одновременно готовясь к их уничтожению.

А на заседании политбюро 30 марта 1922 года Троцкий сказал, что уже сегодня «нам надо подготовить теоретическую, пропагандистскую кампанию против обновленной Церкви. Надо превратить ее в выкидыш, а с черносотенными попами расправиться».

Как мы знаем, весной 1922 года, в то время, когда патриарх находился в заключении несколько петроградских священников воспользовались тем, что первоиерарх дозволил им принять и передать канцелярию в руки митр. Агафангела, стали создавать высшее церковное управление. Всем людям более или менее разбиравшимся в канонах, была понятна неканоничность этой затеи.

Уже в мае 1922 года в Смоленский Губком пришла секретная телеграмма Сталина, в которой говорилось о необходимости ведения работы в данном направлении. (ЦДНИСО ф. 3, оп .1, д. 227, л 44)

Сущность работы по образованию раскола в Церкви приоткрывает один из протоколов съезда отсеков ком. ячеек и воинских частей от 25.05.1922. В нем совершенно секретно указывалось, что задача властей – моральное разложение духовенства, стремление добиться от духовенства требования суда над патриархом Тихоном и епископом Смоленским Филиппом. «Но всю работу надо проделать таким образом, чтобы это не исходило от партии, а только от вас лично и прямо к духовенству или через надежных беспартийных. Все сказанное должно быть величайшей партийной тайной, иначе нами будет проиграно очень много». (ЦДНИСО ф. 3, оп 1, д. 1227, л 87)

Со второй половины мая 1922 года в смоленской областной газете «Рабочий путь» стали печататься статьи, отражавшие события, происходившие в церковной жизни.

Так, 16 мая на первой странице появились заглавия: «Князья церкви и низшее духовенство», «За кем пошла церковь?», «Изъятие не противоречит догмам». («Рабочий путь», N 108, 109). В этой же газете за 22 мая было помещено восемь подобных статей. По характеру передовой статьи можно догадаться, что московское руководство не совсем довольно обновленческой пропагандой, которая проводилась в Смоленске. «... в Смоленской губернии как среди духовенства, так и среди верующих незаметно пока следов этого церковного переворота...» («Рабочий путь», N 113, 22.05.1922, стр. 1). Секретарь Губисполкома Викман даже отправлял в Москву оправдательные телеграммы, в которых свидетельствовал о своей работе в данном направлении. (ЦДНИСО ф.3, оп.1, д. 1227, л.66)

В начале июня 1922 года в рядах смоленского духовенства все-таки образовалась обновленческая партия, председатель свщ. Петропавловской церкви Петр Цветков, заместитель председателя – прот. Николай Соколов. («Рабочий путь», N 131-148, 22 июня – 7 июля 1922 года).

В некоторых уездах также появилось «лояльное» духовенство. В некоторых из них оно было даже готово к проведению съезда. Официально съезд должен был проводиться духовенством, однако этой работой фактически руководил председатель уисполкома, который отчитывался о своей деятельности перед ГПУ.

Телеграмма 6.6 22 Смоленск Смолгуботдел ГПУ

Из Духовщины Вх. 4673.с

Предполагаю провести уездный съезд духовенства по инициативе последнего. Официально съезд будет вестись самим духовенством. Мною предполагается разъяснить съезду о лояльности Советской власти духовенству при лояльности последнего к власти. Предполагается выступление на съезде нескольких лиц под моим руководством с предложением резолюции, выработанной мною... О дне и порядке съезда будет сообщено дополнительно.

Председатель Исполкома

Дмитриев.

Уполномоченный

Марченков.

Расшифровал

Проскуряков.

В свою очередь активные представители обновленческого духовенства в письмах докладывали председателю уисполкома о каждом шаге своей работы в данном направлении.

Рассматривая отчеты агентов ГПУ, еще раз приходится убедиться в том, что обновленчество было профессионально спланированным разложением Церкви. Оно осуществлялось откровенным обманом и финансировалось властями. Здесь хочется привести фрагменты некоторых отчетов.

Совершенно секретно:

«Получил от Губкома РКП для работы по расколу 15 млн. рублей для гражданина Костовского и прот. Маркова».

«Получил от Губкома РКП для работы по расколу 15 млн. рублей для гражданина Редкова и Зыкова».

«Получил от Губкома РКП для работы по расколу 15 млн. рублей...

Член РКП Никольский»

Н. Никольский, ректор Смоленского Университета, выпустивший в последствии книгу «История Русской Церкви», был одним из самых активных сотрудников ГПУ, работавших с духовенством. Ему принадлежит характеристика одного из лидеров обновленческого движения, благочинного Духовщинского уезда прот. Маркова. «Этот тип с высшим образованием, убеждений, пожалуй, атеистических.... За Марковым и еще двумя попами пойдет весь Духовщинский уезд... Марков не против поехать в Москву. С трибуны он выступит о помощи голодающим... (ЦДНИСО фЗ,оп1, д 1227, л 136)

Одновременно он писал статьи в «Рабочий путь»...«А потому мы здесь снизу смело приветствуем новое течение и новое движение»... и отчеты в ГПУ: «Даю сию доверенность гражданину Дурову В.И. на получение денег за мои статьи в «Рабочий путь», а также всякого рода авансов за текущие работы». (ЦДНИСО ф. 3, оп 1,д. 1638, л 103)




Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©www.uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница